7 июня в Центре современной культуры УрФУ им. Б.Н. Ельцина (Екатеринбург, пр. Ленина, 51) в рамках Уральского культурного форума открылась персональная выставка графики Владимира Зуева.

График Владимир Валентинович Зуев  - член Союза художников России (1989), заслуженный художник России (2010), лауреат  Губернаторской премии (2013), профессор кафедры изобразительного искусства Нижнетагильской государственной социально-педагогической академии, участник более чем 250 российских и международных выставок графики (где удостоен  различных наград, более двадцати из них - высшего достоинства), а также многочисленных международных конгрессов, симпозиумов, программ по культурному обмену в Бельгии, Германии, Италии, Канаде, Китае, Польше, Сербии, США, Чехии, Японии. Постоянно работает в составе международных жюри конкурсов в разных странах. Произведения Владимира Зуева находятся в государственных и частных собраниях разных регионов России: в музеях изобразительных искусств Екатеринбурга, Ирбита, Нижнего Тагила, Уфы, в Нижнетагильском музее-заповеднике «Горнозаводской Урал», художественных галереях Калининграда, Норильска, Перми и др.), в коллекциях музеев, галерей и частных владельцев Бельгии, Венгрии, Италии, Испании, Китая, Польши, Словакии, США,  Франции, Чехии,  Японии.

В художественном пространстве современной России  график Владимир Зуев – явление уникальное. Свой творческий путь художник начал в конце 1970-х-начале 1980-х XX века после окончания художественно-графического факультета Нижнетагильского государственного социально-педагогического института, где уроки ремесла ему довелось постигать у мастеров графики Е. Бортникова и В. Наседкина, уделявших особенно большое внимание в обучении приёмам и экспериментам в области формы,  графических материалов и техник. 

Поиск своего авторского «я» Владимир  начинал с абстрактных композиций довольно большого масштаба, активно экспериментируя с пластикой и цветом, выявляя особенности различных технических приёмов, уделяя одинаковое  внимание как глубокой, так и высокой печати. Для художника естественным оказался выбор основы для печатной доски  - это металл, которым столь  щедро наполнены уральские недра.  Многочисленные поездки на творческие дачи «Челюскинская» и «Сенеж», где была возможность общаться, обмениваться идеями и ремесленными секретами с художниками всего Советского Союза, обогатили палитру технического мастерства Зуева, задали новые импульсы в поисках, помогли нащупать свою графическую манеру. Следуя по пути поиска и экспериментов, он постепенно нащупывает самобытный, неповторимый почерк, соединяющий одновременно высокую и глубокую печать и позволяющий вкладывать в эстам любые идеи и смыслы.

Оказала влияние на графика и педагогическая среда (Владимир Валентинович довольно скоро стал преподавателем родного факультета); кроме того, помимо учителей, ставших коллегами, рядом было много других художников, по-разному развивавших традиции абстрактного искусства – В. Наседкин, С. Брюханов, Н. Грачиков и др.  В 1990-е В. Зуев сотрудничал со Средне-Уральским книжным издательством, став автором иллюстраций и оформления книг. Работа с источниками, тем более, с детской и учебной литературой, позволила ему развить умение подбирать адекватные графические ключи к разным текстам, выявляющие замысел и особенности каждого произведения.

С конца 1980-х художник стал активно выезжать за рубеж, участвуя в различных выставках, конкурсах, конгрессах, симпозиумах – это стало продолжением школы и проявлением В. Зуева в международном пространстве.  Именно тогда он познакомился с творчеством Альбина Бруновского, словацкого графика, иллюстратора, виртуозно работавшего в техниках офорта, литографии, создавшего неповторимые образы, сочетающие реальность и фантазию, сплавившего в своём творчестве достижения самых разных художников - от Возрождения до XX века. Бруновский стал важным ориентиром для Зуева, но будучи прилежным учеником, внимательно изучая чужой опыт, видя очень разных, глубоких, оригинальных авторов, он никогда не копировал ни одного из них, всегда стремясь к автономии и самобытности. В итоге художник выработал совершенно уникальный, неповторимый язык высказывания, сочетающий в своей целокупности не только высочайшее техническое мастерство, но и философскую глубину, обширную эрудицию, блистательный интеллект и тонкую ироничность.

Отойдя от однозначной абстракции и больших форматов, в последние годы  В. Зуев обратился к мини-графике. Гравюры Зуева симптоматичны для контекста XXI в., в котором одно и то же явление или персонаж могут интерпретироваться, оцениваться амбивалентно, они словно отражают информационную перенасыщенность современного мира, в котором мыслящему субъекту непозволительно оперировать прямолинейными оппозициями и одномерными штампами. Графика Зуева требует серьёзных интеллектуальных и эмоциональных усилий, готовности к неожиданным интертекстуальным сопряжениям. 

Аппелируя к мировому культурному наследию, художник обращается к образам, давно ставшим символами, метафорами, архетипами вне национальной идентификации, осмысляемыми человечеством на протяжении тысячелетий - Адам и Ева, Зевс, Прометей, Орфей, Леда, Пандора, Дон Жуан, Дон Кихот, Отелло и др. Каждый из них отягощён множественностью прочтений, возникающих в определённом культурно-историческом контексте -  тем дерзновеннее замысел художника и сложнее задача  создания своей интерпретации. Важные темы - искусство, любовь, творчество, например, оперы, ставшие вехами, определёнными ступенями в развитии музыкальной культуры и приобретшими свою неисчерпаемость трактовок при всей конкретике художественной основы («Кармен» Ж. Бизе, «Свадьба Фигаро» и «Волшебная флейта» В.А. Моцарта, Орфей» К. Монтеверди, «Аида» Дж. Верди и др.), или пары, прославившиеся своими чувствами (Орфей и Эвридика, Пабло Пикассо и Жаклин Рок, Фрида Кало и Диего Ривера и др.).

Человек и его природа, выявление аспектов его сущности в предлагаемых обстоятельствах становится мерой, идеей, смыслом для художника, исследующего антропоцентричный мир. Понимаемый как микрокосм, отражающий и выражающий макрокосм, человек нацелен на выявление его глубиннных закономерностей или хотя бы приближению к ним. Персонажи Зуева -  это умозрительные образы-понятия человека вообще, его надличного бытия или социального архетипа; лишенные какого бы то ни было эротизма, бесполые или андрогинные, они мыслятся как сущности,  сведенные  к предельным основаниям.

Особенностью каждого листа Зуева является соединение жесткой композиционной структуры, тяготеющей к геометрическому схематизму и ясности (круг, квадрат, прямоугольник, овал), с многосложным, свободно-прихотливым истечением штрихов, пятен, линий, точек (как облака и часы К. Поппера в виде двух полярных точек, между которыми находится мир, как сама жизнь, подчиняющаяся жёстким законам детерминированного мира, но наполненная стохастическими отклонениями). Зуев практически не углубляет пространство, применяя выразительные особенности тональных градаций только к героям, размещая их на переднем плане и заставляя говорить их на языке пластики -  посредством движений, жестов и мимики. Именно здесь техническое мастерство художника, умение сопрягать различные способы печати (резцовая гравюра, мягкий лак, акватинта, высокая печать) позволяют выразить неоднозначность отношения к образам.

 Человеческая фигура или атрибуты антропного мира становятся конструктивным элементом организации листа и знаком, воплощающим идею -  так само тело являет миру личность, поскольку вне телесности нет человека. Глубокое идейное содержание, множественность смыслов, тонкая ироничность, взвешенно-рациональная композиция, сопряжение изобразительных элементов и цезур, сложная ритмика, рафинированность фактуры, сплавленные воедино, образуют общую изысканную материю графических листов. Эффект оркестрового звучания усиливается утончённой декоративной орнаментикой вербальной ткани, несводимой к иллюминированию, являющейся важным элементом несущей конструкции.

Так, в серии из трёх листов, удостоенной в 2016 г. Первой премии Международной биеннале экслибриса в Бодио Ломнаго (Италия), представлена апелляция к наследию Микеланджело, оставившего неизгладимый след в скульптуре, живописи, графике, поэзии и преданного только искусству. Но и в его жизни было сильное чувство к земной женщине Виттории Колонна. По словам биографа Микеланджело Кондиви, «особенно велика была любовь, которую он питал к маркизе Пескара, влюбившись в ее божественный дух и получив от нее безумную ответную любовь». Цитируя строки о любви великого итальянца, уральский художник размещает их в нижней части, уподобляя эпитафии на надгробном памятнике, форму которого почти повторяет вертикальный формат листа, а эффекта фактуры руинизированного камня достигает благодаря сложной ритмике шрифтовых начертаний и просветов между ними. Зуев идеально цитирует рисунки женских голов, помещая рядом с портретами самого мастера, так что они кажутся соединёнными самой вечностью -  неуловимыми линиями, токами пространства. При этом их лица выявляются столь же постепенно и трепетно, как на одном из распятий Микеланджело, хранящегося в Виндзорской Королевской библиотеке. Уловив особенную манеру поздних рисунков итальянского гения, в которых запечатлелись глубокое знание человеческой фигуры, виртуозное владение светотеневой моделировкой формы, экспрессивность высказывания, уральский график сумел передать  руку великого мастера, его возвышенные платонические чувства,  мировоззрение эпохи,  горестную земную судьбу этих отношений,  их присутствие в вечности.

В любом графическом листе выявление сущности у В. Зуева идёт через конструктивные ходы и пластические интонации -  в опере «Любовь к трём апельсинам» С. Прокофьева ядром действия является хоровод персонажей, танцующих возле одного из трёх кругов; осью «Волшебной флейты» В. А. Моцарта становится фигура Царицы ночи, чётко разделяющая лист на три пространства  - Ночи,  Зарастро и Папагено - три мира, где  остаются или которого достигают персонажи; в «Аиде» Верди композиционным центром становится знак Солнца, выражая доминанту солярных культов мироздания египтян; в кантате «Кармина Бурана» изысканные реплики витражей готического собора, расколотые, но вписанные в форму витражной розы, уравновешиваются прямоугольника построения хора, выражая  время написания стихотворных текстов (Средневековье),  состав исполнителей  (хор, солисты и оркестр), период создания музыкального ряда (гитлеровская Германия).

В каждой работе математически выверенная форма, умноженная на блистательную виртуозность технического мастерства,   впечатляет зрителя оркестровым звучанием, позволяющим постичь  глубину философского осмысления вечных тем и  уникальностью  их интерпретаций Владимиром Зуевым.

Галина Шарко, искусствовед

 

Выставка открыта до 30 июля.